Об успехах курортного лечения в Бад
Ишле, уже многие десятилетия ходят прямо-таки
легенды. Когда около 1820 года лейб-медик кайзера
доктор Йозеф Гётц открыл целебные свойства подогретой
воды соляного источника, а уже два года спустя не
менее знаменитый и превосходный врач - доктор
Франц Вирер посоветовал своим именитым
пациентам испытать действие "насыщенных солью
морских ванн", маленький соледобывающий
городок начал превращаться в знаменитый курорт.
Мировую известность, правда, Ишль приобрёл
только после успешного курортного лечения
супружеской пары Габсбургов - эрцгерцога Карла и
принцессы Софи. До того бесплодный брак после
лечебных процедур превратился в радостную
противоположность: на свет появились три сына.
Один из них, император Франц Йозеф, стал самым
знаменитым из всех гостей курорта Ишля. Успех курортного лечения был тройным:
"соляные принцы" обеспечили существование
дома Габсбургов.
Летом 1865 года Отто фон Бисмарк,
сопровождая прусского короля Вильгельма,
остановился в гостинице "Элизабет". С
соблазном он встретился на эспланаде в лице
Паулины Лукка, популярной певицы, без которой
лето в Ишле, как впрочем и в Гмунде, невозможно
было бы себе представить. Они поприветствовали
друг друга почтительно, оба были в хорошем
настроении. Лукка участливо справилась об
утомительных служебных обязанностях
государственного мужа и затем плутовски
добавила: "Ну, Ваше превосходительство,
может быть, мы с вами тоже как-нибудь
посовещаемся". Бисмарк галантно распушил
густые усы и, беседуя, прогулялся с певицей,
которая безошибочным инстинктом почувствовала
возможность поднять свою и без того производящую
впечатление популярность на недосягаемую
высоту. Она уговорила
канцлера вместе сфотографироваться. Последствия
были ужасающими: весь свет увидел их чёрным по
белому в доверительной близости и совсем одних.
Госпожа Лукка опирается на кокетлитвый зонтик и
несколько с издёвкой смотрит в камеру, касаясь
широким кринолином по-мужски выставленного
колена канцлера. взгляд которого прикован к её
лицу. Высшие церковные чины крестились, видя
такое бесстыдство, политические противники
протрубили об охоте на целомудренную репутацию
канцлера, политические сторонники канцлера
смущённо молчали, а сам Бисмарк едва поспевал
давать объяснения и заверения.
Вскоре буря улеглась, но на поверхности, как
всегда осталось тихое: "Конечно, ничего не
было, но что-то всё-таки должно было, бы быть".
С подобной половинчатостью не смог
смириться только художник-экспрессионист Рихард
Герстль. Он встретился в доме окружго судьи в
Траункирхене с Матильдой Шёнберг, женой
композитора 12-ти-нотной октавы, когда он рисовал
её; влюбился, любовь перешла в неистовую страсть.
Шёнберг застал обоих в неудобный момент, сказал
что-то непотребное. Матильда сбежала с
любовником в Вену, но спустя два дня вернулась к
мужу, а Герстль из-за безнадежности этих
отношений покончил с собой. Другой пылкий
характер, Николаус Ленау, так далеко заходить не
хотел, но и он с безумно блуждающим взором
следовал по пятам за своей обожаемой Софи
Лёвенталь по всему Зальцкаммергуту. Софи,
которую в венском светском обществе называли
"неотразимой"; она была замужем, однако
допустила Ленау близко к себе, так близко, чтобы
потом ему всё-таки отказать. С другой стороны, она
энергично вмешивалась время от времени в ею
отношения, если на горизонте появлялась
соперница. Ленау любил, страдал и писал письма,
когда не мог видеть её: "Может быть, я хотел бы
обуздать себя в порывах моей страсти, но это не
совсем в моих силах. Я плыву по глубочайшему морю,
и тут невозможно бросить якорь. Ты, конечно,
права, что аффект изнуряет мою жизнь. Иначе жить -
невозможно. Но это расточительство доставляет
мне радость, и я бы охотно однажды умер, осыпанный
твоими поцелуями".